— Признавайся, мерзавец…

— Клянусь вам, господин коми…

— Не клянись! Признавайся!

— Вы пожалеете о том, что делаете сейчас…

Этот довод окончательно вывел Мегрэ из себя.

— Что ты такое плетешь?

— Говорю, что вы пожалеете… Вы заблуждаетесь… Вы злоупотребляете вашей силой…

— Что ты такое плетешь?!

— Вы злоупотребляете…

— И ты смеешь говорить мне это после того, как я прочел письма девчонки?.. Ты смеешь утверждать, будто ты не был ее…

Он уже готов был ударить, уже занес кулак, но его остановил звонок телефона.

— Алло! Это вы, комиссар?.. Мы сию минуту получили от судебно-медицинского эксперта результаты вскрытия… Алло!..

Лабри, прижавшийся к стене, все еще не двигался.

Раздраженный Мегрэ рявкнул в трубку:

— Слушаю!

И он не нанес удара…

— Что?.. Что такое?..

На другом конце провода прозвучал голос бригадира Люка:

— Именно… То самое, что я вам сказал… Она… В общем, похоже, она и вправду девица.

Мегрэ машинально повесил трубку. Он вдруг все понял. Он чуть было не ошибся, но мгновенно сообразил, что к чему.

— Рад, что вы немного успокоились… — проговорил злополучный Лабри.

— Что ты сказал?

— Ничего… я…

И Мегрэ изо всей силы сжал кулаки, ибо теперь он знал, что дело обстояло еще хуже, чем он предположил вначале. Он глядел почти хладнокровно на негодяя, с которым уже ничего не мог поделать. И вздыхал:

— Это правда… Ты не убивал ее…

Да, по человеческим законам Лабри не нес ответственности за ее смерть!

— Ты ее не убивал…

Нет, он не убивал девушку своими руками! Он не давал ей яду! Ее убил затхлый воздух подвала, угнездившегося, словно постыдная болезнь, на улице, где кипела жизнь.